Грешники

Вернувшись в родной городок, затерянный в дельте Миссисипи, близнецы Смок и Стэк привозят с собой не только шрамы от траншей Первой мировой, но и суровый опыт чикагских улиц, где они познали законы иного, криминального мира. Их возвращение в 1932 году – это не просто ностальгическое паломничество, а расчетливый шаг, попытка обрести свой уголок и осесть. Приобретение участка земли у местного белого расиста становится первым вызовом устоявшимся порядкам, смелым заявлением о своих намерениях. На этой земле, среди хозяйственных построек, рождается мечта о музыкальном баре, месте, где чернокожие рабочие с окрестных плантаций смогут найти отдушину, забыть на час о тяготах повседневного труда под звуки родной музыки. Открытие заведения – это акт созидания и своеобразного бунта, попытка создать островок свободы в мире, пронизанном предрассудками и социальными барьерами. Гвоздем программы на открытии становится выступление сына местного проповедника, тому самому парню, которому близнецы много лет назад подарили его первую гитару. Этот жест доброты из далекого прошлого обретает теперь полное звучание: молодой музыкант играет блюз с такой пронзительной силой и искренностью, что его музыка становится больше, чем просто развлечение, – это крик души, история страданий и надежд, выплеснутая через струны. Его исполнение оказывается настолько мощным и притягательным, что звуки гитары пронизывают не только стены бара, но и саму ночь, достигая ушей необычного слушателя. Поблизости оказывается ирландский вампир, древнее существо, завороженное этой raw, необузданной энергией человеческого переживания, воплощенной в музыке. Его внимание, привлеченное блюзом, не сулит ничего хорошего, ибо в этом мистическом пересечении судеб темного существа и людей, пытающихся построить свой хрупкий рай, уже таится семя будущих потрясений. Невидимая нить теперь связывает судьбу бара, братьев и одаренного музыканта с силами, лежащими далеко за гранью человеческого понимания, предвещая столкновение двух миров – земного, полного трудов и музыки, и потустороннего, ведомого вечной жаждой.